Социалистические идеи с конца XIX века начали проникать на Восток, где при обработке местными мыслителями-реформаторами подвергались влиянию ислама. Одним из ранних идеологов подобного синтеза был Джамалуддин аль-Афгани (1839—1897), проповедовавший исламский социализм и выступавший против европейского империализма[12].
Между 1914 и 1917 годами Ленин ввёл понятия угнетающей и угнетённой наций как в самой России, так и в мировом масштабе, противопоставив европейских колонизаторов и великорусских шовинистов восточным народам[13].
Вскоре после Октябрьской революциибольшевики выпустили обращение «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока», призвавшее поддержать революцию, обвинившее царскую власть России в угнетении мусульман и обещавшее неприкосновенность их «верований и обычаев». Ленин рассматривал идею компромисса между законами шариата и советской правовой системой[14].
1-й Съезд народов Востока (1920), проведённый большевиками и Коминтерном, призвал к «священной войне» и «газавату» против «капиталистов» и «империалистов» Франции, Англии и США[15]. В этот период Ленин определял ислам как религию «угнетённых народов» и даже как угнетённую религию[16].
СССР распространял в мире свою идеологию и влияние через подчинённые ему Коминтерн (1919—1943)[21][22][23], Коминформ (1947—1956)[24] и аналогичные структуры. Коминтерн оказывал идеологическую и финансовую поддержку антиколониалистам, в том числе на Востоке[13].
Бандунгская конференция (1955)
Бандунгская конференция (1955), способствовавшая консолидации исламского мира против «международного империализма»[25], стала важной вехой в формировании третьего мира. Движению неприсоединения в 1950-х годах пришлось выбирать между поддержкой Израиля и арабского мира, и выбор был сделан в пользу последнего[26]; Израиль не был приглашён на конференцию. Мероприятие дало идеологическую основу радикальному антисионизму и антизападничеству[16]. В ходе конференции организацией «Мусульманские народы под советским империализмом» была подана записка, в которой СССР обвинялся в массовых убийствах и депортациях в мусульманских регионах страны, но записка не была принята к обсуждению[20].
Первопроходцем такого подхода на Западе выступил Мишель Фуко[5]. Охарактеризованный журналом «Право на жизнь» как «нулевой пациент исламо-гошизма»[6], он восторженно отнёсся к исламской революции в Иране. Мыслитель заявил: «Исламская революция представляет собой восстание обедневших людей <…> возможно, это самое первое крупное восстание, направленное против мирового строя, самое современное <…> проявление мятежа»[29]. Он встречался с аятоллойХомейни в Париже и заявлял, что не стоит беспокоиться за демократические права в Иране, поскольку, как прогнозировал Фуко, «правление исламистов в Иране <…> не означает установление политического режима, при котором духовенство осуществляет надзор или контроль»[8].
В этот период термин «исламские марксисты» использовался рядом иранских левых групп как самоназвание[31]. По отношению к иранской левой организации ОМИН термин использовался как её критиками[32], так и Бюро разведки и исследований Госдепа США[33].
Термин «исламо-левые» («исламо-гошизм») вошёл в более широкий оборот после его использования в книге французского специалиста по расизму и антисемитизмуПьера-Андре Тагиеффа «Новая иудеофобия» (2002)[35][36]. Тагиефф зафиксировал смысл термина: сближение между некоторыми крайне левыми и исламизмом[37].
До первой половины 2010-х годов термин «исламо-гошизм» редко появлялся в публичных дебатах. Но, начиная с 2015 года, в ходе череды кратких медиасобытий, обычно тяжёлых новостных сообщений, этот термин закрепился. Термин обладает многозначностью, его определение довольно нестабильно[37].
Идеология
В значении, введённом Пьером-Андре Тагиеффом, понятие «исламо-гошизма» включает опасное, с точки зрения его критиков, сближение между некоторыми крайне левыми и исламизмом, которое особенно проявляется в кругах антиглобалистов и интернационалистов. Основой этого сближения является оппозиция предполагаемой «исламо-гошистами» «американо-сионистской оси» в международной геополитике[37].
Британский дипломат Джон Дженкинс[англ.], служивший послом в ряде арабских стран, отмечал в своём эссе «Исламизм и левые», что это сближение двух политических течений усилилось в первые два десятилетия XXI века, будучи вызвано «в случае левых, глупостью; в случае исламистов, хитростью»[40].
Тагиефф отмечал тесную взаимосвязь исламо-гошизма с антисионизмом[10][35][36], а Дженкинс — использование в Британии исламистами и частью ультралевых «общего антисемитского дискурса», а также общее для исламистов и прогрессивистов «отношение к Израилю, сионизму и евреям в целом как к символам неестественной капиталистической современности». Дженкинс также отмечал солидарность двух политических течений, когда речь идёт о мусульманах, по вопросам богохульства, гендерного неравенства и ношения чадры[40]. Тагиефф высказывал опасения, что это сближение может привести к беспрецедентной форме антисемитизма[37].
По оценке Тагиеффа, многие левые интеллектуалы еврейского происхождения в США и Европе «активно практикуют самоненависть — как евреи и как люди Запада <…> вступая в союз с абсолютными врагами Израиля или интегрируясь в многочисленные исламо-левые движения, связанные с темой третьего мира, частью которых является радикальный антиамериканизм». Тагиефф усматривает в этом «трансформацию старой ненависти к себе, характерной для любого меньшинства, страдающего от своей „инаковости“ и „усвоившей“ окружающие предрассудки», что выражается в идентификации с большинством (социальный конформизм) и идентификации с агрессором[7].
Исламо-левые и геополитика
Американский левый мыслитель Ноам Хомский заявлял, что «экстремистскаяфундаменталистскаярелигия, весьма вероятно, в США имеет большее влияние на общественность, чем, скажем, в Иране»; последний, по мнению мыслителя, в сравнении с Саудовской Аравией «выглядит как свободное демократическое общество»[41]. Хомский также утверждал в 2013 году, что «за последние 60 лет США только и делали, что мучили иранцев», и выступал за право Ирана на ядерную программу, отрицая её опасность для региона[42][43]. Он назвал главными угрозами миру во всём мире США и Израиль[44], заявляя, что «стратегическая доктрина Ирана носит оборонительный характер» и стремится к сдерживанию агрессии, «а США и Израиль, два государства-прохвоста», не желают с этим смириться[45]. Хомский резко критиковал войну против терроризма[46].
Профессор французской политики Университетского колледжа ЛондонаФилипп Марльер[фр.] сравнил этот термин с антисемитским оскорбительным выражением «еврейский большевизм», заявив, что "никто никогда не мог точно определить, что такое «левый ислам», но выводы об этом исследователей, занимающихся «вопросами интерсекциональности, расы или деколониализма <…> неприятны для правительства Франции, считающего, что в стране нет структурного сексизма и расизма, и что о колониальном прошлом говорить нечего»[54].
Ряд изданий стран исламского мира (Аль-Джазира, TRT) критикуют термин «исламо-левые», заявляя, что он «потерял всякий смысл» и используется для нападок на мусульман и академическую свободу, в том числе, французскими правыми[55][56].
↑Legvold, Robert. Russian Foreign Policy in the Twenty-First Century and the Shadow of the Past. — Columbia University Press, 2007. — P. 408. — «However, the USSR created an entirely new dimension of interwar European reality, one in which Russia devised rules of the game and set the agenda, namely, the Comintern.». — ISBN 978-0-231-51217-6.
↑Conquest, Robert. The Great Terror: A Reassessment. — Oxford University Press, 1990. — P. 399. — «It became instead a set of parties founded strictly on the Bolshevik model, and constitutionally subordinated to the Comintern - which always remained under effective Soviet control.». — ISBN 978-0-19-507132-0.
↑Third International (неопр.). Encyclopædia Britannica. — «Though its stated purpose was the promotion of world revolution, the Comintern functioned chiefly as an organ of Soviet control over the international communist movement.» Дата обращения: 3 декабря 2020.